provintiale

Ну сегодня стоит такой колотун, типа +1 градус, что я когда в 4 дня собрался было пойти погулять, хорошо одевшись, так шиш - лицо обдувает "морозом", руки зябнут (не пора ли нам...), короче, пройдя метров 50, я повернулся на 180º, и быстренько домой.

Короче, сидел дома, продолжал редактировать, да дуолинго долбить, да ну и так вообще, бездельничать, Рынок сегодня вёл себя предсказуемо, и я напродавал то, что у меня было вчера в минусе; ну и слава те господи. Нам же нужны деньги на перемещения, э, по планете. Жена летом опять в Китай, например. Я-то в Китай не особо интересуюсь.

Подтягивался мало, отжимался - просто стыдно сказать. Но надо как-то восстанавливать форму, т.к. кардиограмма показала, что я здоров, а давление и остальные параметры тоже отличные (тьфу-тьфу). А потому что стресса нет, так чо.

А, ещё я наконец смёл этих зимних божьих коровок с камней около камина, и немножко, сколько получалось, из камина. Не знаю, куда их надо отправлять ночевать; отправил под крылечко. У камина ещё и батарейку зажигания пришлось заменять. А больше всё, всё.

Но ничего такой застой вообще, да. И в Киеве такая чуть ли не блокада. В общем, радоваться нечему. Но и жаловаться мне лично было бы грех.

Дело было где-то в 1756-м году,: под Пярну.

"   Другое и удивившее меня приключение составляет хотя сущую и такую безделицу, о которой не стоит почти и упоминать, но для меня безделица сия была так поразительна, что я ее во всю мою жизнь не могу никак позабыть: как и теперь дивлюсь еще и не понимаю, как это могло тогда случиться. Некогда посреди бела дня сидел и один в моей светличке за столиком своим под окном, и не помню на что, на распростертом на столе листе белой бумаги скоблил ножом кусок мела. Уже наскоблено было у меня оного довольно изрядная кучка, как вдруг увидел я, что от сильного напряжения ножом отломился от куска мела моего нарочитой величины кусочек и отвалился на наскобленный мел. В самое тот момент нечто понудило меня отвернуться и посмотреть зачем-то в окно; но как обратил я зрение свое опять на мел и хотел отломившийся кусок отложить прочь, дабы он с наскобленною мелочью не вешался, но глядь — куска моего тут уже не было! — Подумав сперва, что он замешался в мелочи, начал я его искать в оной, но как не нашел, то искал я его вокруг большого куска, и дивился куда он у меня делся; но мое удивление увеличилось еще более, когда не нашел я его нигде, ни на бумаге, ни на столе, ни в рукавах моего тулупа, в котором я сидел, ни под столом, ни на полу и словом нигде во всей моей светличке. "Господи помилуй! думал и говорил я несколько раз: куда это он у меня в один миг подевался, и так сказать, вдруг из глаз пропал. Никуда я не только не вставал, но и рук со стола не поднимал, и смахнуть мне его было некуда и некогда". Но сколько я ни твердил "Господи помилуй! и что за диковинка"! но кусок этот сгиб да пропал, и я сколько все места ни перешаривал, но не мог его никак отыскать. Чудно мне сие весьма было и я начал уже сомневаться в том, подлинно ли он был и отломился: но отлом и негладкость того места на большом куске, где он отломился, ясно доказывали мне, что я в том не обманулся и что кусочку сему величиною с ружейный кремень быть надобно было, каковым я его и видел. Но все мое удивление было тщетно, ибо сколько я сему странному случаю ни дивился и сколько я и все люди мой оного для единой курьезности ни искали, но не могли никак найтить и принуждены были так сие дело оставить, почему самому и сделалось оно мне так памятно, что я его никогда позабыть не мог, как и поныне не знаю куда он тогда делся."